Алдар Гунтупов (aldar_guntupov) wrote,
Алдар Гунтупов
aldar_guntupov

Categories:

Каким я запомнил профессора Николая Абаева

Впервые с профессором Абаевым я познакомился в июне 2004-го года на монголоведческой конференции, проходившей в стенах БИПКРО, чьё название и тематику я уже не помню. Заседание одной из секций проходило в просторной аудитории, куда набилось множество слушателей. Сменяя друг друга, выступали ораторы, и вот под самый конец мероприятия на трибуну взобрался седовласый, среднего роста мужчина в очках. Это и был Абаев, доктор наук, профессор Тувинского государственного университета.


Фото М. Сталь.

На тот момент 54-летний учёный был по меркам академической науки ещё достаточно молод, в расцвете творческих сил и в зените научной славы. Держался он внушительно, с достоинством и полным осознанием своей значимости и веса в мире науки.

Бросался в глаза его необычный вид – синяя шелковая безрукавка в национальном стиле с запахом направо, чётки и амулеты на шее.


Фото с сайта www.tengrifund.ru.

Доклад Абаева по своей тематике отличался от выступлений предыдущих ораторов и был посвящен проблеме бесконтрольного вывоза скифских древностей из Тувы. Не знаю как сейчас, но тогда в республику, чрезвычайно богатую археологическими памятниками, зачастили научные экспедиции из европейской части нашей страны. Столичные археологи копали много и всё, что было найдено – золотые украшения, бронзовое оружие, монеты, предметы утвари вывозили в огромном количестве из республики в научные центры и музейные запасники Москвы и Питера. В общем, продолжалась существовавшая ещё в СССР колониальная практика, когда из национальных регионов экспроприировались и переправлялись в метрополию все более или менее уникальные памятники археологии.

Это-то и возмущало до глубины души Абаева и его сторонников, которые требовали запретить бесконтрольные раскопки и вернуть уникальные находки в республику, как достояние и наследие всего тувинского народа. Однако правды у себя в республике он так и не добился. Помыкавшись по чиновничьим кабинетам и не достучавшись до руководства Тувы, Николай Вячеславович отправился в Бурятию за поддержкой и советом коллег.

Помню также, что после Абаева выступал приехавший вместе с ним эксминистр лесного хозяйства - Бадра Игорь Иргитович, энергичный, экспансивный мужчина лет 50-52. Он показывал с трибуны, а затем пускал по рядам снимки, на которых были запечатлены «раскуроченные» курганы скифских царей и вывезенные из Тувы золотые украшения в зверином стиле.

Конечно же, новость о «чёрных копателях» от археологии шокировала присутствовавших, все были крайне возмущены. Сразу же после выступления гостей из Тувы состоялся мозговой штурм, в котором участвовали маститые учёные - главный бурятиевед страны Наталья Львовна Жуковская, хуннолог Прокопий Батюрович Коновалов, специалист по бронзовому веку Николай Владимирович Именохоев, буддолог из Германии и другие научные светила. Я уже смутно помню, к чему пришли учёные, но, кажется, было решено собирать подписи под обращением к тогдашнему главе Тывы и в Академию наук РФ.

Следующая наша встреча произошла через 8 лет - в декабре 2012-го года. В тот период у Абаева, по слухам, возникли проблемы и трения на работе в Кызыле, и он принял решение переехать в Бурятию. Тогдашний ректор БГУ - С.В. Калмыков создал специально под него лабораторию синергетических исследований цивилизационной геополитики Евразии в Институте Внутренней Азии.

Встретились мы в коридоре Исторического факультета БГУ. Я напомнил ему о нашем знакомстве в 2004-м году, его тогдашнем докладе, мы разговорились. С этого-то момента на протяжении 2013-2015-го гг. мы стали довольно-таки часто встречаться и общаться на круглых столах, этнофестивалях, творческих вечерах, которые в те годы не в пример нынешним временам очень часто проводились в столице Бурят-Монголии. Заходил я к нему и на работу, когда бывал по делам в университете.

Кстати, фото в начале статьи сделано в феврале 2013-го года после заседания дискуссионного клуба в калашниковской библиотеке. Вместе с ребятами и профессором мы шли по Площади Революции, и я попросил известную фотохудожницу Марину Сталь запечатлеть нас на фоне таблички с иероглифами, катаканой и старомонгольской вязью. Получилось интересное, востоковедческое по духу фото.

Ну, а на этой фотографии запечатлены участники субботника на Гуннском городище в мае 2013-го. Абаев как старейшина - в центре, рядом с ним активистки из «Наследия Оэлун», волонтёры, ребята из кыргызского землячества. Помню, тогда же Абаев провёл тэнгрианский обряд у подножия горы Тологой.

51297163_971231643074622_1982629445831229440_n.jpg

Обычно при встрече я приветствовал его по-тувински:

- Экии, Николай Вячеславович!

А после мы подолгу, увлечённо, не следя за временем, беседовали и полемизировали. Припоминаю темы некоторых наших бесед. Так, во время одной из них мы рассматривали бурную и захватывающую историю Первого и Второго тюркских каганатов. Профессор тогда очень интересно и своеобразно интерпретировал значение имён видных государственных деятелей той эпохи – Эльтэреса, Кюль-тегина, Бильге-кагана, Тоньюкука, Моюн-чура.

Говорили мы и о феномене политического лидерства в кочевых обществах, харизме и власти, сульдэ, обрядах со знаменем и барабаном, жертвоприношениях Солнцу, Луне, Небу, которые совершали шаньюи и каганы. Помню также наши беседы о менталитете тувинского народа, его сложной этнической истории, о его работе депутатом в Великом Хурале, непростой социально-экономической ситуации в современной Тыве, ну и, конечно же, не могли обойти стороной тэнгрианскую тематику и фигуру Чингис-хана.

Вообще Абаев был интересным собеседником. Раскованная манера общения, живое воображение и свободный полёт фантазии, смелые, неожиданные обобщения и выводы, к которым приходил профессор, всё это очень выгодно отличало его от обычных, заурядных учёных, которым, как правило, присущи шаблонность мышления, догматизм и боязнь выйти за рамки, строго очерченные научной методологией и формальной логикой.

А эти снимки я сделал в марте 2013-го на презентации книги Абаева. Мероприятие проходило в ректорском конференц-зале. Присутствовали известные общественные деятели, ученые, представители хакасского землячества, журналисты.

(без названия)

(без названия)

(без названия)

(без названия)

(без названия)

А вот и сама книга.

(без названия)

Отмечу, что профессор был чрезвычайно плодовитым автором, как правило, выпускал 1-2 монографии и около десяти статей в год. Писал очень быстро, набело, без раскачки, оперативно верстал и издавал небольшими тиражами и почти что всё напечатанное раздавал по библиотекам, дарил друзьям и ученикам. Так, в моей коллекции есть 2 книги с его дарственными подписями.

Тут уместно упомянуть и об исследовательских интересах профессора. Вообще имя себе в научной среде он сделал во второй половине 80-х - начале 90-х годов своими публикациями о чань-буддизме, искусстве психической саморегуляции в восточных единоборствах - у-шу, кунг-фу, айкидо и карате. Тогда всю страну охватило увлечение психотехниками и боевыми искусствами Востока, и он со своими изысканиями попал в тренд и быстро обрёл всесоюзную популярность.



Позже он увлекся тенгриведением, и это тоже совпало с беспрецедентным ростом интереса к древней религии тюрков и монголов по всей Евразии. Вместе с единомышленниками из тюркских республик Российской Федерации и бывшего СССР профессор стал основателем «Международного Фонда Исследования Тенгри». Вообще же очень трудно очертить сферу всех интересов Абаева, он был многогранным и разносторонним исследователем.

После презентации профессор любезно пригласил нас в свою лабораторию попить чаю и пообщаться. Я продолжил фотосессию.

(без названия)

Мы набились в узкую, похожую на пенал комнатку.

(без названия)

Стены Института Внутренней Азии были оформлены в характерном для Абаева вкусе.

(без названия)

(без названия)

(без названия)

Соратник Абаева – глава Гуннского фонда Олег Булутов.

(без названия)

(без названия)

Пор-Бажын.

(без названия)

(без названия)

Нужно отметить, что люди очень тянулись к Николаю Вячеславовичу. Крупный востоковед, буддолог, историк и этнограф, психолог, эзотерик и мыслитель с неординарным взглядом на вещи и явления, он, безусловно, как магнит притягивал к себе самых разных людей – студентов, молодых учёных, блогеров, экологов, шаманов, активистов общественных движений, представителей творческой интеллигенции. Особенно много, что меня всегда приятно удивляло, среди его последователей было женщин. На каких бы мероприятиях он не появлялся, его всегда окружали восторженные почитательницы, в глазах которых можно было прочесть неподдельное уважение и любовь к профессору. Всё это выглядело очень трогательно и очень по-бурятски, то есть в духе глубокого и искреннего пиетета к наставнику, учителю, к знаниям, которые он несёт.

(без названия)

Свою родословную Абаев возводил к выдающемуся полководцу Второго Тюркского каганата (682-744 гг.) - Кюль-тегину, чьё имя, на его взгляд, изначально звучало как Кол-тегин. Любопытно, что родословная деда – Абаева Романа Ивановича, на его взгляд, брала своё начало от Гэсэра, которого он считал реальным историческим лицом.

(без названия)

Бубен Абаева. Бубен – главнейший атрибут в тэнгрианстве, с его помощью шаман-боо призывает духов-помощников, вводит себя и окружающих в транс, путешествует в потусторонние миры и возвращается обратно. На абаевском бубне были нарисованы верхние и нижние миры, мировое древо, иероглифы, слово «Тэнгри» тюркской руникой, тамга дракона и тотемические знаки. У профессора были и другие бубны, с которыми он участвовал в тэнгрианских молебнах.

(без названия)

Тут надо отметить, что Абаев не только изучал тэнгрианство, но и проводил шаманские обряды, т.е. удачно совмещал теорию с практикой. В этом он походил на другого бурятского учёного - Тараса Максимовича Михайлова, который, будучи крупным специалистом по центральноазиатскому шаманизму и обладая так называемым «утхэ», под конец своей жизни стал известным боо.

Кстати, судьба бубнов, как и рукописей Абаева, сейчас неизвестна. Пишут, что при очередном переезде они бесследно исчезли. Считаю, что соратникам и ученикам профессора нужно оперативно, по горячим следам найти их.



Кандидат философских наук Осорова Татьяна Иннокентьевна.

(без названия)

Отмечу также, что Абаев любил этнические элементы в одежде – расшитые тюбетейки, островерхие шапки, монгольские малахаи, тувинские безрукавки, куртки, пояса, декорированные орнаментом сумки, чётки, амулеты и обереги. Все эти национальные атрибуты очень шли ему и, создавая некоторый ореол таинственности, подкрепляли образ эзотерика, оригинального мыслителя и восточного мудреца.

О характере Абаева. Николай Вячеславович был гордым, самодостаточным и независимым человеком. Эти черты характера он генетически унаследовал от своих предков – эдигетов (правителей) Тоджинского кожууна. Немалую роль в их формировании сыграло и воспитание в бурятской семье его приёмного отца – Абаева Вячеслава Романовича. Хочу ещё подчеркнуть, что это был прямой, бесхитростный, чуждый зависти, интриг и лицемерия человек, который не таил своих мыслей и всегда говорил о людях то, что он о них думал.



Меня всегда поражало творческое долголетие учёного, его высокая работоспособность и социальная активность. Помимо того, что Николай Вячеславович вёл интенсивную исследовательскую работу, преподавал, был научным руководителем у десятков аспирантов, писал и публиковал книги, часто ездил на международные конференции, он всегда несмотря на возраст и занятость откликался на приглашения бурятских общественников и принимал самое живое участие в землячествах, круглых столах, фестивалях. Отмечу также, что учёный был очень активен в социальных сетях, регулярно вёл странички в фейсбуке и контакте, давал интервью.



Что ещё? Бросалась в глаза его абсолютная беспомощность и неприспособленность в бытовом плане, наивность в житейских вопросах, что вообще характерно для всех крупных учёных. Какие цены на продукты, где и что купить, как заплатить за услуги ЖКХ, как выгодно продать или купить недвижимость, под какой процент и на какой срок лучше взять кредит – все эти проблемы сансарного бытия были чужды и малопонятны ему. Его подлинной жизнью, воздухом, которым он дышал, были научные изыскания, книги, общение с коллегами, обмен информацией, тэнгрианские практики, всё же остальное мало волновало учёного, казалось ему суетным, отвлекающим от исследовательской работы.



Абаев был предан науке, жил ради неё. Сменив за 8 лет то ли 6, то ли 7 квартир, живя зачастую в очень трудных условиях, когда ему приходилось даже топить печь и пользоваться удобствами на улице, он никогда не жаловался на бытовые проблемы и жилищную неустроенность. Была бы крыша над головой, еда, любимые книги и Интернет, а всё остальное было второстепенным!

Конечно, сказать, что Абаев находился на самом острие, в авангарде борьбы за права, культуру и язык нашего народа, было бы преувеличением и неправдой, профессор дистанцировался от политики. Ярких выступлений с оппозиционным окрасом в СМИ и в соцсетях я не слышал и не видел, но тем не менее на своём фронте работы – научном, своими статьями, книгами, выступлениями он вёл неустанную просветительскую работу и тем самым вносил определённый вклад в дело подъёма и укрепления национального самосознания бурятского народа.



Теперь о национальной самоидентификации Николая Вячеславовича. Предоставим слово самому профессору:

- …биологически – я тувинец и хакас, но по воспитанию, духовной культуре, языку, менталитету – я бурят, каких среди современных бурят уже очень мало. Я говорю и пишу не только на осинско-боханском диалекте, но и на всех других диалектах бурятского языка, в том числе и на литературном хоринском. И героический эпос бурят – Абай Гэсэр, ставший общим для всех народов Центральной Азии, живет у меня в крови, печени, сердце и в душе.

Таким образом, Абаев, хотя и был человеком тюркского происхождения, но по духу, самоощущению считал себя бурят-монголом.

Фото М. Сталь.

Но кровь - не водица! С возрастом в нём проснулось и окрепло тувинское самосознание, усилилась тяга ко всему тувинскому. Профессор никогда не порывал связей с родиной своего отца и вплоть до 2019-го года ежегодно приезжал в республику. В разговорах со мной он часто с гордостью говорил о своём тувинском происхождении, древней родословной. С его слов вырисовывался образ тувинцев, как бесстрашных, свободолюбивых, с развитым чувством собственного достоинства и щепетильных в вопросах чести людей, этаких носителей и хранителей исконно тюркских нравственных ценностей.



Теперь о грустном. Примерно в начале весны из-за жизненных неурядиц, разом навалившихся на него, профессор погрузился в глубокую депрессию, не выходил из дома, замкнулся в себе, остался один на один со своими проблемами и переживаниями. Всё это привело к ужасному, страшному концу...

Много вопросов у каждого из нас возникает по поводу смерти Николая Абаева, и все их я бы адресовал прежде всего правительству Бурятии, министрам и чиновникам, главе «суперреспублики», его советникам:

- Почему все эти годы республика не могла обеспечить профессора сносным жильём, хотя бы съёмной квартирой? Почему своевременно не была оказана квалифицированная психологическая и медицинская помощь, которая наверняка могла бы спасти ему жизнь? Последовала ли хоть какая-нибудь реакция главы Бурятии, его аппарата, когда информация о бедственном положении ученого просочилась в СМИ? И если её не было, то почему? Как вообще стало возможным, что на протяжении месяца в холодной и грязной квартире от истощения и болезней, в полном забвении умирал учёный с мировым именем? И вообще, чувствуете ли вы угрызения совести, стыд за всё, что произошло с ним?

Не отмалчивайтесь и не уходите от вопросов! Мы требуем ответа!

Что же пожелать сейчас, когда душа Абаева находится в состоянии Бардо и не обрела ещё нового перерождения?

Страстью всей жизни Николая Вячеславовича была наука, научное творчество, в них профессор находил удовлетворение и видел смысл жизни, поэтому наилучшим пожеланием для него было бы, чтобы он переродился в теле талантливого человека, который в будущем станет крупным учёным-востоковедом, продолжит его изыскания и довершит начатое им!

Покойтесь же с миром, Николай Вячеславович! Ом Мани Падмэ Хум!
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments